Tags: как не надо

dopusk

(no subject)

Каким мудаком нужно быть, чтобы написать дословно следующее, и не где-нибудь, а в энциклопедической статье:
"переход Свидригайло вместе со своими князьями-союзниками и их служилыми дворами на сторону вел. кн. Василия I Дмитриевича создал первый прецедент, когда Новгород-Северское княжество пусть и формально, но впервые оказалось под властью правителя Москвы"
?!
Vytautas Didysis

Князь Вітаўт вачыма Юры Мiкульскага

Почитал давеча статью Юрия Микульского «Князь Вітаўт вачыма нашых продкаў». В современной Белоруссии, пишет автор, в честь Витовта называют троллейбусы и снимают фильмы, - одним словом, идёт его «гларыфiкацыя» (белорусы, что это?), - а вот как к нему относились предки нынешних белорусов? Итог рассуждений автора сводится к тому, что восприятие Витовта на Руси было в целым негативным, - ну были, конечно, отдельные исключения, но они вроде как несущественны. Насколько всё это убедительно?

Недоразумения и натяжки преследуют нас уже с начала статьи. Будем анализировать известия старобелорусской литературы, пишет автор, и данные «з розных крыніц пра адносіны беларускага насельніцтва да князя і яго палітыкі». Через несколько строчек выясняется: раз сохранялось представление об общерусском единстве, значит, вместо старобелорусской литературы у нас будет русская – и неважно, где было создано конкретное произведение: в Смоленске, Твери, Новгороде или Москве… Хотя никому как-то не приходит в голову изучать отношение москвичей к своему князю по тому, что написал о нём (князе) тверской или псковский летописец. Единство единством, бытование бытованием, но существовал такой фактор, как политическая лояльность русского населения литовскому правителю, о которой много раз писали (взять хотя бы работы Хорста Яблоновского и Елены Русиной). Да, православные под властью католиков, да, Витовт не очень-то жаловал православных иерархов и вмешивался в их дела, да, «Сказания отца Пафнутия». Но участвовали же русины в войнах Витовта, да и других литовских князей, получали от них земли за службу, видели в них могущественных покровителей и арбитров – как, например, полочане во время торговых конфликтов с Ригой. Это хорошо показывает, насколько важно рефлексировать по поводу своей генерализации, задумываться, что есть правило, а что исключение, - особенно когда источники – словно вспышки в царстве непроглядной тьмы. Взять хотя бы смоленский свод 1446 г., о котором говорится в статье. Почему, например, выборка из Новгородско-Софийского свода будет у нас отражать «правило», а «Летописец великих князей литовских»,  «Похвала Витовту» и «Повесть о Подолье» - «исключение»? Почему не наоборот? Можно ли вообще говорить о «правиле» и «исключениях», не правильнее ли говорить о разных центрах, кругах, средах и проч.? Где тщательный источниковедческий анализ всех эти произведений и других известий, обильно привлекаемых автором?

Вообще мне думается, что этноконфессиональный фактор в истории ВКЛ этого периода сильно преувеличен историками конца XIX – начала XX в., для которых это было имманентно. Но то, что было шагом вперёд сто лет назад, в наши дни выглядит как два шага назад. И автор смело делает эти два шага. Везде-то ему видится «борьба вер, народностей и цивилизаций», как писали в конце позапрошлого столетия. В результате натяжка едет на натяжке и натяжкой погоняет. И Ягайло-то становится польским королём, «жадаючы абмежаваць рускія ўплывы ў Літве» (а не противостоять Ордену и продолжать экспансию на Русь). И Андрей-то Полоцкий со Святославом Смоленским недовольны прокатолической политикой Ягайла (видимо, именно поэтому себе в союзники они взяли отделение Тевтонского ордена в Ливонии). И двор-то Витовта, организованный по западным образцам, для русинов был неприемлем (а дворы Кориатовичей и Свидригайла, организованные известно как, почему-то были приемлемы). Не говорю уже о том, что русины, которых столь тяготила власть иноверца Витовта, почему-то никак не могли обойтись без набожного католика-литовца Свидригайла, а тот раз за разом искал помощи у иноземных правителей и терпел поражения в Великом княжестве Литовском, которое гордо называл своей «отчиной».

Ещё один приём работы автора – это умолчание. Ничего не сказано ни о «Летописце великих князей литовских», первая часть которого – это расширенный «Мемориал Витовта», а вторая переполнена благочестивыми нравоучениями и цитатами из Св. Писания; ни «Повесть о Подолье», где очень положительный образ Витовта сочетается с симпатией к Константину Кориатовичу, отказавшемуся перейти из православия в католицизм в обмен на польский престол. «За бортом» остаётся участие православных князей и бояр в поставлении митр. Григория Цамблака, в походах Витовта на русские земли, мирная практика межконфессиональных и межэтнических взаимоотношений. Ни слова и о моих скромных изысканиях на тему Свидригайла. Как события 1432–1438 гг. свидетельствуют про «вынікі палітыкі Вітаўта ў дачыненні да літоўскай Русі»?! И прочая, и прочая, и прочая…

…Садись, Юра Микульский, троечка тебе!..